НСБ «Хранитель» Национальная безопасность Охранная деятельность Видеожурнал "ХРАНИТЕЛЬ"
 
 
 
 

23 января, 2009 | Арсений ЗАМОСТЬЯНОВ

Михаил Андреевич СУСЛОВ – ВАХТЕННЫЙ ИДЕОЛОГИИ (26330)

Несколько десятилетий он отвечал за идеологию в однопартийной сверхдержаве. Его опрометчиво называли «серым кардиналом». Реальный статус Суслова был по-своему уникален, но диктаторских амбиций у образцового аппаратчика не было.

         В классическом Политбюро прошедшей эпохи выходцев из образованных семей было не больше, чем в первом отряде космонавтов. Кажется, их было двое – сын харьковского инженера Николай Тихонов и загадочный восточный барин Динмухаммед Кунаев. И если деловой стиль эпохи рифмовался со строго сжатыми губами аккуратного Косыгина, над идеологическими ритуалами витала непослушная седая прядь Михаила Андреевича Суслова.

         Образ политиков в шляпах и черных отечественных лимузинах до сих пор воспринимается как эталонный. Комиссары в тужурках и френчах оказались слишком экзотичными, а молодые реформаторы в ярких галстуках, с первыми мобильными трубками в руках – недостаточно монументальными. А Суслов был народным типом.

         С происхождением все в порядке: сын крестьянина-бедняка из села Шаховского Хвалынского уезда Саратовской губернии. Отец с 1904 года, когда поиски заработка забросили его на Бакинские нефтепромыслы, симпатизировал революционерам. После 1917-го вступил в РКП(б), заседал в советах и укомах. Будущий главный идеолог партии стал активистом-комсомольцем до окончания Гражданской войны, а в девятнадцать лет вступил в партию и отправился в Москву учиться. Рабфак, МИНХ имени Плеханова, наконец, Институт красной профессуры подготовили перспективного работника для ЦК – из числа кадров, которые решали все.

         Отделом агитации и пропаганды Суслов заведовал аж с 1947 года, заступив на идеологическую вахту после работы в Ставропольском обкоме, в военном совете Закавказского фронта, после суровой службы в Прибалтике. Застегнутый на все пуговицы человек в футляре не был похож на привычных пролетарских Дантонов того времени. И принцип Беликова «как бы чего не вышло» осторожный Суслов, как мы увидим, считал резонным.

Из перестраховки он говорил про запрещенную книгу: такое можно будет напечатать лет через триста. До последних дней щеголял в старомодных калошах, десятилетиями носил одно пальто и предпочитал передвигаться по Москве на персональном ЗИЛе со скоростью не выше шестидесяти км в час. В разношенной одежде тепло и комфортно, а от быстрой езды - недалеко до беды… Суслов пропитал партийную идеологию духом осторожности, это была главная примета его стиля. Прочитывалось и «как бы чего не вышло», и «не навреди». А ведь, пока Суслов не стал играть в идеологии первую скрипку, у нас не стеснялись шараханий, взаимоисключающих кампаний, опасных резких поворотов на высокой скорости. Суслов отвергнет лихорадочный и, как казалось, архаичный динамизм Сталина, Жданова и Хрущева.

О чудачествах этого коммунистического динозавра рассказывали разное. Например, однажды у Суслова разболелись зубы, он пришел к стоматологу, расположился в кресле. Когда доктор попросил его раскрыть рот, отреагировал раздраженно: «Простите, а нельзя ли как-нибудь обойтись без этого?!» Сусловское кредо диктовало: рот нужно раскрывать как можно реже. И только для проверенных, апробированных мыслей. Всяческую эксцентрику Суслов ненавидел: она раздражала его даже в исполнении вождей, Хрущева и Брежнева, а уж в искусстве…

Однажды он увидел киноплакат: на нем был нарисован странный, диковатый человек, это актер Сергей Юрский изображал снежного человека в комедии Эльдара Рязанова. Суслов надолго изберет фильм «Человек ниоткуда» мишенью для критики: очень уж не понравилась эксцентричная физиономия. Непорядком считал Суслов и стремление партийных функционеров получать академические регалии. Поскромнее, товарищи, поскромнее – и в искусстве, и в ЦК. Скромность украшала и в командировках, когда Суслов оставлял столбики медных и серебряных монет, расплачиваясь за комплексные обеды. Кстати, он мог бы растиражировать такие эпизоды по сарафанному радио, но популярность Суслову была ни к чему. Не афишировалась и привычка Суслова ежемесячно переводить крупные суммы из личных доходов в Фонд мира, и его помощь в строительстве Пискаревского мемориала. Сентиментальный, как многие флегматики, он не забывал поддерживать трудовым рублем и сельские библиотеки родной Саратовской области. Секретаря ЦК вполне удовлетворял уровень жизни простого служащего, а излишки он не копил. Лишь иногда сусловский аскетизм находил неожиданных поклонников, раздраженных барскими аппетитами новой элиты. Сохранилась запись: в 1969 году Андропов допрашивает младшего лейтенанта Виктора Ильина, который обстрелял кортеж Брежнева у Боровицких ворот. Оказалось, что Ильин считает партийного вождя перерожденцем и видит на его месте подлинного коммуниста – Суслова. Андропов намотал на ус этот психологический компромат против возможного конкурента – и сторонник Суслова отправился в казанскую психиатрическую лечебницу…

         Излюбленный прием Суслова – одновременная борьба с противоположными идейными направлениями. Главные речи против Мао, Энвера Ходжи, Ким Ир Сена написал и произнес именно он. Но и антисталинскую линию в советской культуре после 1965 года, к ужасу шестидесятников, прикрыл Суслов. «Не нервничайте, товарищ Твардовский. Делайте, как советует Центральный Комитет» - классический ответ политика поэту. Вот вам диалектика и архетип... Интеллигенция – хозяйство прихотливое, как колхоз-миллионер. Одни фыркали, что кругом насаждается патриотизм фольклорных хороводов, а официозные голоса с умилением повторяют слово «Россия». Другие тосковали по генералу Корнилову и опасались, что масоны из Политбюро, вырабатывая «новую историческую общность – советского человека», уничтожат все русское. Суслов урезонил последних руками Александра Яковлева, чья грозная статья «Против антиисторизма» получилась ортодоксально марксистской, хотя и с западнической лукавинкой. Националистам тогда пришлось солоно. А потом и Яковлева убрали из идеологии, а либеральных снобов напугал в меру мудрый Сталин из киноэпопеи «Освобождение». И песня Вано Мурадели «Россия – Родина моя» неумолимо звучала на всех советских праздниках. Почти одновременно Суслов ударил по русофильскому журналу «Молодая гвардия» и пригрел художника Илью Глазунова, который даже написал парадный портрет самого хмурого из секретарей ЦК. Суслов был уверен, что интересы партии и государства требуют симметричной борьбы с либералами и националистами, в которой, кроме экзекуций, хватало и пряников.

         Был в истории классического брежневизма год, который принято связывать только с одной географической точкой – с Прагой. А ведь смысл чехословацкого кризиса невозможно уловить без двух других бурных перекрестков того года – без Парижа и Сонгми. Во Вьетнаме «холодная война» перешла в жестокую бойню, и царившее в СССР фронтовое поколение насторожилось. В такой ситуации нельзя было уступать стратегическому противнику ни клочка земли – и с чешской крамолой Суслов боролся, может быть, излишне бдительно. Выигрывая важный плацдарм в противостоянии систем, брежневики пожертвовали популярностью в западных левых кругах.

         Свои молодые бунтари в СССР наличествовали. Рубали в щепки мещанскую мебель, «шагали по Москве», «любили читать Хемингуэя». Для послевоенной молодежи городская гитара стала важнее поселкового баяна. Старики это терпели, но, разумеется, вздыхали: «Не тот пошел боржом». В брежневском эдеме балом правили крепкие фронтовики пятидесяти – семидесяти лет, которых к 1968-му внуки еще не успели приучить к ритмам «Битлз». Преобладала очень взрослая массовая культура, а к волосатым, бородатым, дерзким нигилистам относились как к «язве общественной жизни». Руководитель сусловского Гостелерадио Лапин говаривал: «Мужчина без галстука – все равно, что женщина в брюках». Советская пропаганда вряд ли была способна возглавить студенческую революцию, но выигрышно использовать всемирный всплеск левацких настроений молодежи вполне могла. Ведь революция готова была переместиться и в Центральный парк Нью-Йорка, да и бурлила уже по всему миру… Суслов считался докой в международных коммунистических делах. Он понимал и уважал Мориса Тореза, с которым немало взаимодействовал в годы освобождения африканских народов. В 1964-м на кладбище Пер-Лашез саратовский крестьянин произнес одну из лучших речей памяти французского коммуниста. Совсем другое дело – Париж 1968-го, где витал дух сексуальной революции, которую консервативные фронтовики принять никак не могли: к тому времени сложился аскетически бесполый канон советской культуры, и расшатывать эти основы Суслов не собирался. Брежневики пошли на компромисс: во Вьетнаме империалистам окажут мощное и успешное сопротивление, а в Париже продолжатся рукопожатия с респектабельными партнерами, а не с волосатыми бунтарями. Суслов предполагал, что судьба мировой революции решится не среди священных камней старой Европы, в которой слишком тесно и душно от изысканных бунтарей и буржуа. Он считал заслугой своего поколения коммунистов распад колониальной системы, появление новых очагов революции в Америке и победы во Вьетнаме. А французские студенты не слишком походили на любезных сусловскому сердцу простых тружеников с берегов Сены («И пусть я, право, не богат: я токарь фирмы «Ситроен»…» - была такая песня). Не с жиру ли бесятся непривычно лощеные Гавроши в своих люксембургских садах? Может быть, это – не классовые бои, а детские шалости? Студенческий опыт Суслова относился к раннесоветскому времени, когда он, как дисциплинированный молодой большевик, чувствовал себя опорой существующего строя, а не бунтарем. Психологию вольнолюбивой университетской молодежи он не понимал. Как ни странно, сусловское отношение к «Красному маю» смыкалось с известным парадоксом Пазолини, который и в стихах, и в прозе объяснял, почему он сочувствует полицейским, а не студентам в уличных стычках. Полицейские – настоящие жертвы буржуазной системы, а бунтующие «маменькины сынки» вот-вот повзрослеют, заматереют, да и примутся преумножать отцовский бизнес. Такое вот было у Суслова и Пазолини социальное чутье. Элитарная идея свободы входила в противоречие с интересами угнетенных классов…

Даже на пятидесятилетии Коминтерна в своей речи Суслов ни словом не обмолвился о молодых европейских левых. И это в1969 году! «Революции бесплодны, если они не скреплены пером в школах и плугом на полях» - Суслов любил этот образ Хосе Марти. Революций с оттенком молодежного нигилизма секретарская душа не принимала. Он ведь и русские события 1917 – 1920 гг. воспринимал в хвалынском провинциальном ракурсе. Красному Дани Кон-Бендиту в мае 1968-го не было и двадцати пяти лет, вряд ли Суслов мог воспринимать его как самостоятельного вождя. Со времен Сталина московская номенклатура разучилась всерьез воспринимать «сосунков» за исключением функции «Партия сказала: «Надо!» – комсомол ответил: «Есть!». Позже в кампаниях борьбы за мир и против нейтронной бомбы советская идеология хоть и робко, но войдет в союз с волосатыми молодыми людьми. Суслов повторял: «Социализм стучится в дверь, время работает на социализм». Дискутируя с Мао, Суслов подчеркивал важность рабочего движения ведущих капиталистических стран и вовсе не ограничивал понимание современной классовой борьбы национально-освободительным движением беднейших народов. В некоторых речах он почти повторял идеи «Ситуационистского Интернационала», заклиная, что Запад с его товарным изобилием уже подошел к порогу революции. Но, когда дело дошло до баррикад, по-человечески понять и принять новое поколение европейских левых он не умел. 

Внешне он походил на киношного комического бухгалтера – тощий сутулый очкарик, нелепый, готовый по-профессорски «дать петуха», далекий от военно-спортивной выправки. Слыл трезвенником, во всем ценил умеренность, молодецкими забавами (охота, баня, женщины) не увлекался. Свой день расписывал по минутам, вплоть до обязательного стакана чаю с лимоном в 13.00. Искренне расцветал во время советских праздников, когда пионеры прикалывали на лацкан его ветхого пальто красный лоскут. Неискренний коммунист не назвал бы единственного сына Револием. Суслов назвал. Излюбленной темой народных праздничных мистерий были эпизоды 1917-го и первых пятилеток. Революционная романтика была ему по сердцу, просто Суслов был уверен, что время чистого энтузиазма и чистого насилия прошло. Теперь аппарат – коллективный разум партии – должен был авторитетно организовать энтузиазм и ограничить насилие. То было время, когда последовательный марксист в СССР перерождался в охранителя, защищая устои советского государства: единство партии, дружбу народов, отсутствие частной собственности. Сравнивали повадку Суслова и с совиными крылами Победоносцева. Двух идеологов сближал дух охранительства, каждый из них стремился сберечь палладиум государства, которому был по-аракчеевски «без лести предан». Как и Победоносцев, Суслов презирал демократическую процедуру, ненавидел демагогию публичной политической борьбы, предпочитая авторитаризм ответственных и подотчетных чиновников. Оба были врагами прогрессистов, которым от века суждено раскачивать всевозможные лодки. 

Ему было удобно с догмами, со стандартами этикета. Очень уж хотелось победить хаос и смуту респектабельными штампами в дикторском исполнении: «На аэродроме его встречали… И другие официальные лица…» Никаких мемуаров. Никакой отсебятины. «Воспоминания и размышления» Жукова (не говоря уж о надиктованных завиральных воспоминаниях Хрущева) показались Суслову святотатством: не нужно выпячивать собственную персону из железной партийной шеренги! С этих бастионов он сноровисто атаковал китайского кормчего. Казалось, что только коллективный ум партии исключает возможность ошибки. Это вело к средневековому догматизму. Суслов по-жречески был убежден, что приверженность ритуалу важнее пытливости, а цитаты из классиков превыше любого новаторского творчества. Худой мир лучше хорошей ссоры, а скучный мир порой предпочтительнее ренессансного веселья – и тоскливая сусловская система не допускала как настоящего энтузиазма (сначала завизируй – потом импровизируй), так и большой крови. Ловил мышей страж сусловского телевизионного сада Гесперид Лапин, бросивший как-то в разговоре с Евтушенко: «Что вы все заладили: «Свобода! Свобода!» - как глухари на току. Да ваша свобода пахнет кровью!» Когда пульсировал накал взаимных угроз «холодной войны», а 85 копеек с рубля уходили в армейские расходы, очень непросто обойтись без кровопусканий. И не будем преуменьшать заслуги зануды-политрука, охлаждавшего порывы командиров. 

Суслов не любил пересматривать однажды затверженные истины и пристрастия. Строго соблюдал субординацию и не любил «самодеятельности», не любил инициативных выступлений «не по чину». Не менее важна для него была и иерархия цитат с ленинскими кирпичами на вершине пьедестала. С юности воспитанный на богоборчестве, он и в послевоенные годы непреклонно участвовал в антирелигиозных кампаниях.

         Куда противоречивее оказался «сталинский вопрос». Сталин ценил Суслова за марксистско-ленинскую начитанность, за умение аргументировать каждый политический шаг с точки зрения классиков. При Хрущеве Суслову пришлось с помощью тех же цитат критиковать Сталина. Правда, он предпочитал не козырять фамилиями, чаще говорил о нарушениях принципа коллективного руководства. Хрущеву этого было мало. Ф.М.Бурлацкий пишет: «Почему Хрущев так долго терпел в своем руководстве Суслова, в то время как убрал очень многих своих оппонентов? Трудно сказать – то ли он хотел сохранить преемственность со сталинским руководством, то ли испытывал странное почтение к мнимой марксистско-ленинской учености Михаила Андреевича, но любить он его не любил. Я присутствовал на одном заседании, на котором Хрущев обрушил резкие и даже неприличные нападки на Суслова. «Вот, пишут за рубежом, сидит у меня за спиной старый сталинист и догматик Суслов и только ждет момента сковырнуть меня. Как считаете, Михаил Андреевич, правильно пишут?» А Суслов сидел, опустив свое худое, аскетическое, болезненное, бледно-желтое лицо вниз, не шевелясь, не произнося ни слова и не поднимая глаз. Тот же Бурлацкий вспоминает, как Хрущев на февральском пленуме 1964 года намеревался расправиться со сталинизмом устами Суслова. Бурлацкому и Белякову поручили составить речь. «К утру речь была готова, аккуратно перепечатана в трех экземплярах, и мы отправились к Михаилу Андреевичу. Посадил он нас за длинный стол, сам сел на председательское место, поближе к нему Беляков, подальше - я. И стал он читать свою речь вслух, сильно окая по-горьковски и приговаривая: «Хорошо, здесь хорошо сказано. И здесь опять же хорошо. Хорошо отразили». А в одном месте остановился и говорит: «Тут бы надо цитаткой подкрепить из Владимира Ильича. Хорошо бы цитатку». Ну я, осоловевший от бессонной ночи, заверил: цитатку, мол, мы найдем, хорошую цитатку, цитатка для нас не проблема. Тут он бросил на меня первый взглядец, быстрый такой, остренький, и сказал: «Это я сам, сейчас сам подберу». И шустро так побежал куда-то в угол кабинета, вытащил один из ящичков, которые обычно в библиотеках стоят, поставил его на стол и стал длинными худыми пальцами быстро-быстро перебирать карточки с цитатами. Одну вытащит, посмотрит – нет, не та. Другую начнет читать про себя – опять не та. Потом вытащил и так удовлетворенно: «Вот, эта годится». Цитатка, заключает Бурлацкий, и впрямь оказалась что надо.

В те же пиковые годы антисталинизма Суслов приветил самого Солженицына. «В кинозале подошел к нам высокий, худощавый, с весьма неглупым лицом человек и уверенно протянул мне руку, очень энергично стал ее трясти и говорить что-то о своем крайнем удовольствии от «Ивана Денисовича», так тряс, будто теперь ближе и приятеля у меня не будет» - этот порыв на хрущевской встрече с интеллигенцией объясняется просто. В 1962-м Суслов считал позицию Солженицына полезной для партии и советского государства. Следующие книги покажутся вредными – и никакого снисхождения к Солженицыну Суслов не потерпит. Суслов – фигура не ностальгическая. Слишком уж кислую репутацию создали ему комментаторы эпохи, да он и сам никогда не был артистом-популистом. Творческая интеллигенция самолюбива и обидчива: а Суслов плавал в ее акватории исключительно, чтобы карась не дремал. К нему нельзя было обращаться с позиций «художника», зато в формате «как коммунист с коммунистом» Суслов общался запросто и даже задушевно, без спеси.

         При Хрущеве Суслов (всем обязанный Сталину!) активно участвует в критике «культа личности» с излюбленных радикально коллективистских позиций. Однако идеолог понимал, что перечеркивать тридцатилетний героический период истории СССР нельзя. После отставки Хрущева многим членам ЦК уже не нужно было скрывать симпатий к Сталину. К 1969-му году, к девяностолетию вождя, готовился пропагандистский проект «реабилитации Сталина». Суслов то поддерживал проект, то дополнял, то притормаживал. Он боялся резкого поворота, боялся дискредитировать теперь уже идеологию хрущевской семилетки 1956 – 1963 гг. В кремлевской ореховой комнате на заседании Политбюро завязалась серьезная дискуссия. Сталинские наркомы Косыгин и Устинов были наиболее последовательными сторонниками немедленной реабилитации. Против выступили Подгорный и Пельше. Возобладала осторожная линия Суслова: негласно запретили публикацию антисталинских выпадов, в газетах лаконично написали о заслугах юбиляра. В начале 1980-х станет ясно, что широкая реабилитация Сталина повысила бы популярность партии в массах, особенно среди военных и рабочих. Но придется всерьез ссориться с интеллигенцией. Новая попытка возвращения к сталинизму (лидером которой будет Устинов) оборвется смертью маршала… 

Окрестили Суслова «серым кардиналом» с таким высокомерием, как будто публичное самолюбование вождей лучше подковерной службы «верой и правдой».

Он навсегда потерял сознание 21 января 1982г., во время просмотра траурной передачи о Ленине. После новых польских событий и таинственного самоубийства генерала Цвигуна ему было все сложнее опираться на испытанную логику осторожного компромисса. И моя прабабушка резонно заметила: «Суслов вовремя умер».


Комментарии

06 января 2012
Евгений
Именно благодаря таким людям, как Михаил Андреевич, и держался Советский Союз!!! А потом дали всем гласность, народ стал мечтать о загранице, открыли "железный занавес" и к нам потоком хлынули помои с Запада. А хлынули они не просто так, а с целью развалить наше общество, дать нам все самое худшее что есть у них. И вот мы теперь видим итог гласности, перестройки и прочей дребедени: безработица, коррупция, взяточничество, разлагающаяся молодежь, нищие пенсионеры, медицина, образование, да вообще все стало платное! Суслов достоин уважения, а те кто пишут фразы типа: "... именно с него начался распад СССР..." сами и хотели этого распада и прекрасно чувствуют себя во всем этом беспросветном болоте, коррупции и стране, которая по уровню жизни сейчас находится на уровне стран третьего мира и Африки.
10 декабря 2011
мАсквич
Ему не нужны были ни деньги, ни слава, как нынешним правителям, он весь был - Слуга идеи. Достойно уважения
26 мая 2010
альфред
много вреда принес партии михаил андреевич. именно с него начался распад ссср

Написать комментарий

Ваше имя:

Текст комментария
Подтвердите код, изображенный на рисунке

Наши партнеры

 
 
 
 

Полезные ссылки

Корпоративная безопасность

Аутсорсинг безопасности

  

Консалтинг безопасности 

Работа в СБ

Проверки на полиграфе

Работа телохранителя  

Проверка контрагентов

Юридический консалтинг

Возврат долгов

Судебная защита Сопровождение сделок
Судебные экспертизы Внесудебные экспертизы Реестр ЧОО НСБ Третейский суд
Системы безопасности Системы контроля доступа Видеонаблюдение Системы охранной сигнализации
Адвокаты Москвы Адвокат по гражданским делам Лучший адвокат Решение вопросов

 


Продолжается работа НСОПБ по формированию федерального Комитета по оценке компетентности организаций ...
Роскомнадзор продолжает мониторить просторы рунета и блокировать ресурсы, которые нарушают действующ ...
В Большом кинозале Центрального музея Великой Отечественной войны на Поклонной горе состоялся Форум ...
22 ноября в пресс-центре медиа-холдинга РБК прошла организованная Гильдией негосударственных структу ...
21 ноября 2018 в Москве дан старт инвестиционной неделе ОАЭ. Инвестиционной Форум Абу-Даби – Москва ...
Решения по вопросам ценообразования и конкуренции на рынке охранных услуг предложат эксперты в ОП РФ ...
22 ноября состоялась конференция «Умный город – безопасный город», организованная МТПП совместно с Р ...
Дни Арктики в Москве
Арктический Форум “Дни Арктики в Москве” – мероприятие с традициями, проводитс ...
Мнение эксперта
Владимир Платонов МТПП
"За последние годы в Москве произошли качественные сдвиги ...
15 ноября 2018 года в рамках IV Форума Комплексной Безопасности «Безопасность. Крым-2018» в ГК "Ялта ...

Авторизация

Логин:   Пароль:    
   
  Забыли пароль? | Регистрация    
[x]
        Rambler's Top100